Будучи замужем за хорошим и добрым человеком со мной произошел удивительный случай, изменивший всю мою жизнь. Тогда я даже не придала этому того значения, к которому стоило хотя бы прислушаться. Сейчас, по прошествии 11 лет, я все чаще оглядываюсь на это наше прошлое путешествие. Мы жили в Москве, я училась в институте на третьем курсе, муж продавал книги. Мы были уже женаты около полутора или двух лет.

Жили мы в выселенном доме на улице Трубной, там, где теперь проходит новая ветка метро, в бывшем доме Гиляровского, дух которого периодически пил с нами водку и чай. Это было счастливое время. Чудеса окружали этот дом, который охранял нас, а мы платили ему любовью. Мы с Мишкой часто гуляли. Любимым местом наших прогулок был Рождественский монастырь, в котором время текло густо и неторопливо. Когда начали строить собор напротив, подвалы, видимо, затопило, потому что библиотека была напоена тихим сожалением происходящего.

Таганской площади (равно как и Красной) я опасалась. Переходить ее было жутко - казалось, что идешь по крыше бездонного колодца, в котором спит большой черный зверь. Я не любила Москву многолюдную, торговую, спешащую. Я скучала и искала её уходящий старокупеческий уклад, проявленный в редких неснесенных переулочных зданиях. Эту ностальгию по прошлому получила я от бабушкиных рассказов о её детстве. Бабушка рассказывала, что когда-то они жили в собственном доме, с широким парадным, крутой лестницей на второй этаж.

В просторной гостиной они с сестрой залезали на подоконники, где за тяжелыми шторами прятались от слуг. Бабушка рассказывала, что на втором этаже была потайная дверка, которая открывалась выходом на маленький балкон, скрытый снаружи колоннами и лепниной. До рассвета прокрадывалась она туда, чтобы поймать первый луч солнца, озаряющий золотые купола далекого монастыря. Первые годы моей институтской жизни я потратила на поиски такого дома.

И множество похожих мест обнаружила я, но ни одно из них не затронуло мою душу родным теплом. Все эти старинные дома были одинокими, грустными и пустыми. И я отказалась от поисков. По прошествии какого-то времени, я стала замечать, что теряю себя прежнюю, что ПРИВЫКАЮ к Москве, и ужаснулась. Вот тогда и произошла со мной эта история.

Теплым субботним вечером, мы вышли на прогулку, из нашего дома 13 на Трубной, поднялись по переулку Последнему к Сретенке, не торопясь, пересекли бульвар, отметив нищету жителей за прекрасными эркерами, подивились необъятному белому коту в Милютинском переулке, и дворами вышли на Мясницкую.

Там, во дворе, окруженном кирпичной стеной, стояли лавочки перед детской площадкой, на них мы и расположились отдохнуть. Помню, что было очень тепло. Светило яркое солнце, поэтому мы сели в тени какого-то дерева спиной к забору. Двор был квадратный, арка длинного дома напротив выходила в Кривоколенный переулок. Мне нравились эти места за брусчатые мостовые и не нравились за холодную тишину стерегущих посольств. Поэтому неизвестно, что подвигло меня перейти улицу и войти в дверь одного из этих старых домов.

Видимо сама ДВЕРЬ. Надо сказать, что она была удивительная. Высотой метра два с половиной, украшенная по периметру металлической вязью, в которой угадывались то ли письмена, то ли символы.. Я не смогла пройти мимо. Потянув за металлическую ручку, в виде львиной головы с открытой пастью, я попала внутрь. Наверх поднималась широкая чугунная лестница, с резными пролетами и перилами, из-под которых рассматривали вошедшего хмурые львиные морды. Было сумрачно и прохладно, как обычно бывает в подъездах. Потолка я не видела, но знала большую высоту, чем и объяснила себе происхождение сырости.

Но больше всего меня привлекли картины. Когда мои глаза привыкли к сумраку, я с удивлением отметила, что обе они наполнены призрачным свечением, будто изнутри пробивающееся наружу. И, думая о необычных красках, я подошла к левой раме, с надеждой разглядеть, как написан портрет.. И увидела потрескавшуюся по бокам амальгаму. Восхищение мое сменилось ужасом, когда я поняла, что это зеркало.

И оно не отражало меня, равно как и часть двери, попадавшую в обзор и то, другое зеркало напротив. Оно не отражало настоящее, в нем жила война. Там, в глубине лилась кровь, мелькали копья, мечи, шпаги..

И тут мое внимание привлек человек, идущий по этому полю, раздвигающий растущие колосья спиралей, стряхивая с них цифры и людей, которых был призван спасти. Он шел прямо на меня, оберегая какой-то предмет, завернутый в плащ, и намереваясь отдать его мне. Вид у него был решительный и упрямый, он видел Цель. Волосы на моей голове зашевелились, когда я поняла, что еще пара шагов, и он отдаст это мне.

Все кричало у меня внутри - что этого не надо мне, т.е Не в силах отвернуться, я пятилась, пытаясь выбраться вон. Расстояние межу ТЕМ человеком и мной сократилось до полуметра, но тут дверь открылась, и я "выплюхнулась" на мостовую. Человек, открывший дверь, был худощавым, высоким и печальным.

Он укоризненно посмотрел на меня, вздохнул и сказал: "опасно приходить не в свое время". Я сидела на мостовой раздавленная и замерзшая. Таким и нашел меня мой обеспокоенный муж, который очень обиделся моим внезапным исчезновением. За два квартала от места нашего привала перед домом слепых. Действительно наверху оказалась табличка "Дом слепых".

И я подумала, что очень мудро было поставить зеркала на входе дома слепых, они не увидят и не расскажут никому.