В небольшой палате лежал один человек, довольно грузный мужчина предпенсионного возраста. Врачи хлопотали вокруг него. Кто-то ставил капельницу, кто-то измерял давление, кто-то писал в истории болезни. Заведующий с торопливым взглядом отдавал какие-то приказания..

И детство и юность и увлечения и занятия спортом и сломанная на футболе нога и выбитые в драке передние зубы и частые попойки и дети и заботы о внуках - всё это промелькнуло перед ним.. Ни говоря ни слова, Борис сидел у кровати больного и не замечал суеты вокруг. Было тихо и лишь суетливые действия персонала вызывали некое шуршание, только и всего. Тишина - это важно.

Взяв больного за руку, Борис смотрел на причину его болезни и она смотрела на него. Как описать её? Разум? Но в чём он? Что является его телом? А разве разуму нужно тело? Разум, настойчивый и злой, замер и смотрел на Бориса откуда-то из другого мира, и этот молчаливый диалог их был подобен противостоянию двух душ, двух воль. Прошло несколько секунд. Разум болезни ринулся в атаку. По лицу больного пробежала судорога.

Врач, следивший за давлением на табло, сдавленно сглотнул - давление резко упало. Бориса замутило. Это был удар под дых. Самый настоящий удар, с тошнотой и зелёными кругами перед глазами. Борис немного согнулся, но взял себя в руки и выпрямился. Тошнота стала отходить. Состояние больного, на мгновенье перешедшее на Бориса, быстро таяло в нём, испаряясь как туман под сильным ветром. Ветром тех Небес, что так занимали в последнее время Бориса.

Муть отходила от Бориса. Оказалось, что отходила она и от пациента. Его бледность стала отступать, давление восстанавливаться, на лбу появилась испарина. Он стал приходить в себя. Разум болезни после бесполезной попытки отошёл и спряталась вглубь, как хищная рыба под утёс. Глядя оттуда на Бориса, он чувствовал его Силу и боялся её, и сделать с ней ничего не мог.

Так и смотрел. Борис перевёл взгляд на шефа: - Он будет жить. Пока. Что такое ты говоришь, какое "пока"? Но вы же сами знаете, что такое панкреатит и тем более что такое некропанкреатит. Это не диагноз, а констатация факта. А факты - вещь упрямая. Скорее всего, он не жилец. Заведующий стоял с опущенными в бессилье руками: - Борис, ты не понимаешь, он должен жить и как можно дольше..

Но мы же не волшебники, правда? Ну не знаю, Борис, не знаю. Последние месяцы я всё чаще думаю, что волшебство существует.. Выйдя в коридор, Андрей Афанасьевич молчал некоторое время, а затем, подбирая слова, начал: - Видите ли, Борис Вениаминович, я всякого повидал на своём веку.. Сами говорили, что факты - вещь упрямая, так вот, факты говорят нам, что в ваших руках даже мёртвые оживают, вот так.

Он замолчал. Борис выждал паузу: - Андрей Афанасьевич, вы ждёте от меня чуда? Помолчав, тот ответил: - И да и нет. Да - потому что здесь это чудо нужно. От этого человека очень зависит наше с вами существование, Борис. Скорее даже моё, и нашей больницы, а затем уже и ваше, как часть этого общего для нас с вами организма, так сказать опосредованно.

Для вас опосредованно. Для меня непосредственно. Думаю, вы понимаете. Он стоял, жуя губами так и не зажженную сигарету и смотрел в пространство перед собой. Борис думал. Этого важного товарища обычными методами не спасти. Его можно протянуть некоторое время, но вылечить - нет. Это знали все. Но все ждали чуда.

Даже медсёстры, не говоря уже о докторах. Но как? Вы должны понять, Андрей Афанасьевич, что чудо сделать невозможно, но..