Все в Питер С Ленинградского едут, а я не люблю. Есть такой маленький вокзал, значит, вот с него всегда и еду. Как будто домой. Знаете, есть такая пословица - не боюсь, что муж в кувшин не кладет, боюсь только, что кувшин без дна? Вот и я о том же.

24 декабря 2008 года, как говорят в народе, поздно вечером, я добрался всё-таки до Савёловского. Кто такой Тёма, не надо объяснять? А, не знаете. Такой-бальшой-телевизионный-босс-бальшой-пребальшой. Фамилию не буду называть. Она у него с одним известным певцом совпадает. Учились вместе. В смысле, я с Тёмой, а не он с певцом. На журфаке, когда-то.

Зачем еду в Питер, говорить нельзя. Ара, говорит, братом будешь. Очень надо там забрать. Один фолиант. Нет, не "Книгу Сумерек". Ее, боюсь, даже Тёме не достать еще. Ну еду, значит.

Он мне на посошок в "Твин Пиксе" налил, что в Останкино, грибочки маринованные доели, я оседлал дракона - такси, значит, - и, как благородный муж, "поставил дела ближнего своего впереди себя". Надо "делать человека". Из себя, то есть, не из Тёмы, он и так человек хороший. Да и то сказать - нам собраться, только подпоясаться.

Как будто в Гонк Конг попал, в час пик, на Коулун - такой центральный район. Там, в "Пенинзуле" еще жила королева-мать. Боже, храни королеву, и передай ей, что она нам должна. В общем, пять звезд. В "Пенинсуле" внизу можно каждый день пить колониальное кофе, легко. Если, конечно, есть на что. Потом можно выйти, сесть в "Майбах" и уехать на берег бухты Виктория. Если, конечно, "Майбах" есть. Там в фойе и вентиляторы, почти, как в "Апокалипсисе" - полет валькирий, крутятся без всякого маоизма. Вообще, ерунда это все, что все китайцы - коммунисты.

Они после партсобраний кистью писали, ели скорпионов и стояли в цигуне. А у секретарей обкомов в каждом городе была жена. Ладно, дело не в этом. После стольких лет в Азии мне не привыкать. Лавирую, бегу. Дыхание сбито, туалетный запах везде, сам перекошенный, синий, фотоаппарат за спиной где-то, болтается, берет упал, почти. Тут столько "залетных", просто какой-то русский Вьетконг.

Вдуматься - кто я такой? Жесть - интеллигент, да еще в иммиграции, говорю вам - жесть. Это хуже, чем для украинца в Москву попасть. Родился в Пятигорске, вырос в столице, живу в КНР, пишу книги. А чего мне еще делать? У меня профессии нет. Никто я, и звать меня - никак. И это хорошо. Пиши и пиши. Вылетаю на перрон - через минуту тронется - поезд. Я почти без сил. Подлетаю, значит, к вагону, у двери постепенно перехожу на шаг.

Носок-пятка, пятка-носок. Спина круглая, подбородок к ушам. Давно так не бегал. Задерживаю дыхание, вынимаю билет. Проводница стоит - красивая, невозмутимая, блестящая. Губы и глаза такие, что всё. И кокарда светит. Из тех, которые после ночи могут на следующее утро сказать - "Отойди, мне надо на работу. Я з а н я т а." Что убивает сразу и наповал. Ошпарился, в смысле. Как говорится, диагноз. Лечится временем.

Не люблю книги, чего их любить. Она, вежливо и надменно, как немецкий таможенник во Франкфурте, проверяет билет. Потом так же, абсолютно прямо, отходит вбок, ни слова не говорит. Муж у нее, наверное, полковник угро. Никак не меньше. В общем, но пасаран. Ковыляю по коридору, шаг-чемодан, шаг-чемодан. Смотрю - какой-то звук.

Мне навстречу пролетает птица. Большая такая, похожа на ворону, но не ворона. Я вообще птиц не боюсь, но эта летит очень низко, прямо над головой. Конечно, к дождю. Спам у нас, а не жизнь, в Москве. Им нужна была Астрахань, где черная икра, пшеница и солнце, а до Москвы так, отдельные "бригады" добегали, да и то "не центровые". Дохожу. Все, успел.

Теперь можно остановить мысль и закрыть глаза и присесть - помогает. У нас вся беда от наших мыслей. И не логически думают, а присутствуют в одномоментной оценке, инсайте, то есть. Но особо долго закатывать глаза тоже нельзя - заметят. Подумают - ненормальный какой.

Тем более, что на мне - китайский красный кафтан, монастырский, хорошие джинсы, коричневые пеннилоферсы - английские такие ботинки, дорогие, раньше носили только фарцовщики-спекулянты; туда, в прорезь на передней верхней части можно пенни вставить и так ходить, или там, австрийский шиллинг; и бейсболка. Плюс латинская бородка, небольшая, как и положена боксеру. Кросс я уже пробежал. Открываю глаза - смотрю - хорошо - трое соседей.

Один спит уже, почти, один - не дай Бог, интеллигент, - читает какую-то книгу, а один - сидит прямо на моей нижней полке. Ладно, думаю, разберемся. Сила в наших руках, правда в наших сердцах. Есть и билет. Купе чистое, свет - неоновый. В общем - поехали. В тот город, который шведские купцы на карте когда-то обозначили местом, где ни в коем случае нельзя останавливаться на ночлег. Спать нельзя, проезжать можно. Вот и проедем - туда-сюда.

Тот так же эмоционально находится в полном отказе, как хороший денежный диссидент. У нас вообще, все должны всем. И тем, кому должны - всех прощают. Я пытаюсь строгими глазами через стекло попугать его соотечественников, двое на одного - нечестно, но бесполезно это все. Там все по-взрослому идет, ала.

Сажусь, говорю, это мое место. Просто говорю, не извиняясь. А, как зашел, я уже поздоровался со всеми. И в душе, и формально. Матовый свет р а с п о л а г а е т, мы все как бы во временном отверстии - отсюда вот-вот тронемся, туда еще не приехали, значит - медитационная пауза. Москва - вдох, в Питере - выдох, а сейчас - задержка. Значит - здорово, кайфанем. И все - друзья.

Сидящей почти на моей подушке, но очень юный и чистый студент в очках и тонком сером костюме с белой без галстука рубашкой, тут же, улыбаясь, быстро вскакивает, и мы с ним меняемся местами - я поправляю подушку и занимаю свое законное место, как "дядя", а он так же чисто, молодо и спокойно падает на мое прежнее место у двери, почти без звука. Неон, тишина, скатерть скрипит.

Моментальным кадром, как в замедленной съемке, вижу, что ленкоранцы так и не пустили своего "брата" в Питер, и разговор стал еще острее. Спина у того уже жесткая, напряженная, как бы чего не произошло. Похоже, ему тоже есть, что сказать. И то дело. Правда - она дороже поездки любой. За правду можно с женой развестись. А когда провожать его приедет "Сам Вагиф", те двое будут клясться Кораном, что ничего подобного на перроне не говорили, даже имени его, мамой клянемся, не упоминали.

Попали, в общем, похоже, те двое. А так и надо - хотел человек в Питер "паехать", и пришли провожать, кто тянул за язык? Язык мой - враг мой. Враг мой - это точно. И я тоже, как что-нибудь напишу, особенно стихи - все. Но ничего не поделаешь - можешь не писать - не пиши, не можешь - никому не показывай, а если не можешь и то, и другое, тогда все, ты - литератор.

Иногда, "большой". Так что и я попал, как те двое. С меня, правда, сложней спросить - графомания - вещь относительная, и я - иностранный подданный, но когда-нибудь спросят, это точно. Спросить хотели даже с Бунина, в эмиграции. А чего с Бунина спрашивать? Те, наверное, отделаются обедом, а чем я, трудно сказать. Хорошо, если не возвращением. Плюс, попал навсегда.

В литературу вход - рубль, выход - два. Или пять. Или десять. Десять лет ждем возвращение романа, которое невозможно. У нас ведь сейчас вообще кризис поэхтики - глобализация.

Это постепенное ослабление связей между людьми представляет проблемы для любого литератора - как теперь рассказать о бурной страсти, растянувшейся на долгие годы, последствия которой могут потом ощущаться, как сейчас говорят, всеми "тейпами" - в наше время люди вообще редко встречаются снова, даже, если почувствовали к друг к другу расположение.

Какой тут роман, какое расположение? Не звонит, а если звонит - все быстро сменяется равнодушием, и разочарованием. А если долго - то у каждого - к каждому счет набирается. Хорошо, если не говорят. Жанр романа не приспособлен для того, чтобы описывать безразличие или пустоту. Вот я и пишу. Вирши. А необратимые - музыка и литература - дорога с односторонним движением. Потом - страшный Суд. Вот я пишу неавраамический роман для женщин, "Зоря" называется, первую, солнечную версию, как Павич.

Лунная будет тоже.. И тут у меня останавливается сердце. И, вместе с ним - работа всех чувственных органов. Нос перестает ощущать запах неона, глаза - видеть свет, уши - слышать "тук-тук". Сосед напротив читает "Грант Грантов. Махаон". Детектив. Все, думаю. Приехали, дойчланд зольдатен унд дер официрен. Гитлер капут.

Перевал, где разбиваются сердца. Сосед поднимает на меня глаза - слава Богу, не интеллигент - профессия есть, взгляд злой, похож на отставного майора, который начал торговать цветами и пока не запомнил все конкурентные сорта роз. Говорит вежливо. Инженер-лесоустроитель, из Москвы. Старенький плащ, голубые глаза. И тоже - берет. Возможно, пишет стихи.

И, возможно, хорошие. Я смотрю на него, и не могу понять, то ли ему двадцать, то ли сорок. Вечный студент. Обычно такие всю жизнь крайне бедны и начитанны, и то, и другое. Если женятся - семья многодетная, и у них всегда под глазами синяки. Но, слава Богу, все же не интеллигенты. Я говорю, у меня дядя, мол, тоже ландшафтный архитектор.

Сосед достает из портфеля, все по программе. Я достаю квашеную капусту в пластиковой коробочке и глазированные сырки. Студент ничего не достает. Он не обращает на нас внимание, все читает - какой-то компьютерный журнал. Может, он хакер? Черный гость? Такой ломанет - уйдешь в одних носках. Мало не покажется. Такие с рюкзачком, в котором маленький такой компьютер, ездят из страны в страну. Хакеру везде дом. У Пелевина - видел на фото - несчастное лицо. И Сорокин всего не может.

И Болмат. И Елизаров. Кому теперь, после кризиса, актуальна вся эта гламорама? У нас сейчас, Саш, нет ни одного писателя уровня Достоевского. Нету мяса в литературе. Вот смотри, говорит, обычный мужик такой, в деревне, пока тебе по уху не даст, и не скажешь же, что он сильный, верно?

А он гантелей там всяких не тягал, он это колуном наработал. Силовая выносливость, это называется. А чемпион мира там, по боксу, не может вынести ведро на лестничную клетку. Вот это и есть - "мясо". Все у нас притянуто, везде - "фифект фикции". И Гарри Портер, знаешь, почему читают? Ведь выдумки это все, все эти школы магические.

Потому как она, сидя там на освянке с водой без отопления, душу подростковую смогла угадать. И всем детям в мире нравится. Сердце-то у людей одно везде, верно? Федор Михайлович - это сильно. А про сердце - он прав. Еще Вернадский писал про это. А Гоголя почему сняли с программы ? Знаешь, говорит, почему Маркесу дали Нобелевскую премию, а Борхесу - нет? А, Сань? Не знаю, говорю. Не знаю. Маркес больше любил людей.

Людей не любим, вот в чем причина. А пишем. А если у тебя нет сострадания, это что за поэза? Это не поэза, это макулатура. Вот этот, он вообще, кто? Грант Грантов? Знаешь такого ? Тут не знаю, что сказать. Схитрить - сказать - не знаю? Или представится, вдруг все равно потом выплывет - хитрость в квадрате? Выбираю хитрость в кубе. Знаю, говорю, читал все книги. Всех он нас опустил. Студент на миг отрывается от Паскаля, говорит - точно.

Он, - говорит сосед, - Грант Грантов этот, вообще не знает жизни. Писатель должен жизнь знать. Чего он пишет о драконах на облаках? Эх, был бы он здесь, он бы мне ответил - всем нам. Махаон проклятый. Точно. Я всегда это знаю. Может, все-таки, как "Брат", у Такеши Китано, встать, "упереться"? Как там, про сострадание?

На добро - добром, на зло - справедливостью? Я его, ара, не трогал. Я вообще для себя писал, вообще. Напишу в издательство письмо, - подняв глаза к потолку, говорит он. Коммуникатор почти кончился, сырки тоже. Потом переводит дух. А, там одни евреи.. Не передадут. Мафия это все. Еврейская мафия - сама сильная. Все повязано. И вообще, евреи - они все. Все, это точно. Это хорошо - разговор принял нормальный оборот.

Я не еврей, я родился в Пятигорске, дедушка - из Нагорного Карабаха, второй - чисто русский, из дворян, в Польше даже наше родовое имение есть, национализировали после революции. А потом - евреи все тоже разные, есть ашкенази, есть сафары. Но надо держаться. Творческой агрессии и в "Махаоне" больше, чем достаточно.

Я там вообще, всех читателей насильно посадил в кинозал, устроил пробный прогон, как в Голливуде, мол, вам засчитают за полный рабочий день, и нам хорошо, а потом, после страшного кино, кто-то останется, а кто-то уйдет, насовсем. Поэтический прием - это хорошо, но иногда можно получить. По шее или еще там куда. Вон, у одного из моих коллег до сих пор полгруди дроби - встретили его в подъезде после первой публикации. Когда окисляется, она болит.

Грудь, то есть, окисляется дробь. Да, пошел в литераторы - не колись, раскололся - не пописывай, подписал - не обижайся. Может быть, - говорю я. А как любить людей? Есть же три вида любви - эрос, филос и агапе? С первыми двумя все понятно, это когда женщин и марки любишь, или, там, друзей, а вот как до этой вселенской любви дойти? Как хорошо писать?

Проще простого, говорит он, два пальца об асфальт. Надо заниматься ви-зу-а-ли-за-ци-ей. Китайцы - молодцы. Они во всех обнаружили сходную с ними самими истину. Все, попал. И, может, круче, чем те двое, из Ленкорани. Если приобретенные от визуализации религиозные заслуги употребить в дело, многие вопросы искусства можно решить.

Почему нужно визуализировать? Если пробудишься, она не увеличивается, а если ты профан, то и не уменьшается. Вон, шестой патриарх вообще не знал ни одного иероглифа, и что ? Если, говорит, ее в нас меньше или больше, истины этой, тогда это истина - относительная. А мы об абсолютной истине говорим. Обнаружить истину, в нее войти - вот это и есть задача писателя и поэта. Все спорят, что было раньше - Адам или Ева, курица или яйцо. Когда есть тот, кто спрашивает, тот, кого спрашивают, и сам вопрос - ответить невозможно.

Потому, что "дуализьм". А "дуализьм" истиной не является, нельзя ответить. С коренной точки зрения, если вдуматься, этот вопрос и не существует вовсе, Саша ты мой дорогой. Первоначально на Великом Море-то никаких волн-то и нету. Нету вообще. Студент журнал-тот отложил. Стекла блестят. Последний этап писательства, когда уже не надо слов, как раз и есть выйти из этой большой ошибки, увидеть все, как одно целое, снова.

Тогда, говорит, выйдет любой стих. И проза. А если будем себя за истину принимать, это небезопасно совсем. Говорят тоже - мир держится на десяти праведниках, называются ламедвовники, они не знают, что они праведники, а если узнают - сразу же умрут. Нет, Саша, у святого мысли, что он святой. Ибо если есть такая мысль, какая тут, Сань, в душу, святость. Студент почти перестал дышать, а тот, на полке, третий - храпеть. Сосед продолжает. Он вдруг как-то изменился.

Стал каким-то большим, на полкойки. А был моей комплекции. И запаха от него нету. Если писатель будет все окружающее за реальность принимать, получатся не книги, а евроремонт. Как эта. Он показал на "Махаон". Не угадаешь. А отзывы, вроде, были хорошие. И тут, и там. И продалось. Почему ви-зу-а-ли-зи-ро-вать надо?

Потому что представляемый нами образ - тих и прозрачен. И побуждает нас вернуться в нашу собственную истину. В каждой луже - запах океана, в каждом камне - шорохи пустынь. Думаю - однозначно. Конечно, недооценили Гумилева. Тут я согласен. Но, говорит, надо подчеркнуть, истина - она одно. Визуализация, хоть и в сердце с покоем, все же два. Тут студент вдруг встал и вышел - не знаю, куда и зачем.

И зашла она - та самая, с черной красотой. Чай! Сахар тут, - она посмотрела на ландшафтника, пристально. В глазах опять черный блеск и какое-то безвременье. И запах, по-моему сандал. Сандаловых духов еще не встречал. А ты, лучше бы, им с чего попроще начал. Ты еще сейчас про дерево расскажи, что покрывает все пространство.

И время, хотел добавить я. Жизнь и Смерть - это обширное поле, просветление же подобно Царю. Все живые существа - это корни дерева, все Святые - цветы и плоды. Водою великого сострадания приноси пользу всем живым существам, и тогда сможешь взрастить цветы и плоды мудрости". Ну и сказал.

А что, как писал Исикава Токубоку, в силу скудности своих мыслей ссылаюсь на цитаты. Все равно - чайный вечер. Тут вернулся студент и добавил: - "Мысль следует за мыслью и между ними нет разрыва. Неустанно свершаю деяния тела, мысли и речи". И поклонился. Я ж говорил - Студент. Этот третий - коричневый свитер, мятые серые брюки и почти нет лица, не слезая, поклонился тоже - полупоклон.

Все - ей. Тогда мы с инженером тоже встали, и им всем - в пояс. Самурайская, однако, поездка. Дипломатия улыбок. Она прямо посмотрела. Или, - тут она, играя, коснулась меня бедром, как будто пропустили заряд, прям в правую ногу, я головой не могу повернуть, смотрю на ее лицо, чуть не ушел, в аут, я такую щиколотку не видел лет двадцать, губы тоже, - В творчество. Смотрю, а у нее и роза в волосах, справа, как положено. Кармен. Я такие лица видел только на иконах семнадцатого века в музее "Прадо".

И, иногда, у Гойи, в гравюрах, угадывал. Тут бывший спящий опять подал голос, он уже обратно залез, снова к стене. Да, сестренка, отражаем все с разбитым сердцем. Мутное зеркало, грязная вода." Да-да, - снова подхватил сосед, - Поэтому и не можем хорошо визуализировать - грязное тело и душа, света не хватает. Визуализация - это же отражение души. Если визуализация нечеткая, духом слаб - тогда - как в мутную воду глядеть.

Свет как-то усилился. Звук - тоже. Звук со светом, ведь, где-то одно. Я так хотел ей что-то сказать. А что? Спасибо за науку? Спасибо друзьям не говорят. По крайней мере, в Пятигорске. А жизнь рассказывать.. Она вряд ли будет слушать. Можно, конечно, признаться в любви, но бесполезно - не поверит все равно. А я серьезно, почти, не вру вам. Тут она всем - спать, тушим свет, понятно? Понятно, говорю, чего тут не понять. Забудемся до утра.

Понизим, так сказать, уровень осознования действительности.. Сосед, вообще где-то сошел, на полустанке, наверное. А студент и спящий уже вышли. Состояние странное. С одной стороны - облегчение, какая-то расслабленность, как после парной, с другой - напряженность.

Странный был разговор, и на что-то он должен вывести. Должен. Как "Хазарский словарь". Немного боясь за вещи, я все же добежал до купе п р о в о д н и к о в - расплатиться, за чай, а там сидит какой-то мужик, здоровый, в фуражке, с усами пшеничными. Похож на белоруса из ансамбля "Песняры". Или на городового. Вагонный тролль.

Ты что, говорит, командир, у нас не "Красная стрела", поезд-пуля, у нас уже лет десять как назад приказом всех женщин вывели из состава - одни мужчины. Всегда. Ты чего, говорит, земляк, сегодня плохо спал? Или только что спустился с гор? И вот - просил передать тебе, чтоб, он так просил сказать, "не забывал". Смотрю - мой детектив, чуть приоткрыт. Заглянул - на первой странице написано - "Гранту Грантову, в память о разговорах о Великом." Подпись - "Зоря", и вчерашнее число.

Понятно. Женское цыганское имя. Черная красота, кварцевая. Неземная. Значит, с самого начала знали, кто я? Бывайте, говорю, уважаемые. Спасибо за дорогу.. Когда я вышел на перрон, на Московском вокзале шел дождь. Я был последний, больше никто не выходил.

Сначала было больно, но потом боль проходила, наступало умиротворение и я погружался в совершенно другой мир в котором обитали совершенно другие сущности, какой то космический разум. Так я ослеп.. Тетя вызвала врачей с города в тайне от дяди, но они сказали что ничего уже не исправишь. Но после дядиных стараний я через месяц уже стал не плохо видеть, но зрение до конца восстановить так и не удалось.

Через некоторое время меня опять стало тянуть туда.. В этот раз меня спас сосед. Он знал из за чего у меня проблемы с зрением и во время увидел что я смотрю в небо не отрываясь в одну точку, закрыл мне глаза, отвел домой и передал дяде.

Дядя пытался заговорами и всякими различными способами отучить меня от этой, если можно так выразится, зависимости и я сам тоже боролся с этим желанием, но до сих пор когда я прохожу по улице в солнечный день я хочу хотя бы взгляд туда бросить, но знаю что если я туда посмотрю, то меня будет уже не остановить. Эти существа затягивают меня туда, зовут по ночам. Я даже в какой то степени рад что уже три года почти не сплю, раньше засыпать иногда даже было страшно.

Не за долго до своей физической смерти, дядя почти забросил свою практику и стал очень много пить водку. Так уж распорядились духи, что наш народ очень быстро привыкает к этому напитку, а когда рыбаки стали носить ему ее ящиками, что бы он сделал им удачный улов, то тут он и стал на нее налегать.

Я постоянно донимал его с вопросами про смерть и что после нее нас ждет. Он иногда отшучивался, а когда был зол просто давал мне затрещину и кричал что бы я не приставал к нему с вопросами ответы на которые мне еще рано знать. И я уже вроде успокоился. Но вот в один прекрасный день я прихожу с прогулки домой.

Дома ничего необычного, все как всегда, тетя возится на кухне, дядя пьяный в драбадан сидит в гостиной за столом перед полупустой бутылкой водки. Одно только меня насторожило, обычно он пьяный был злющий как волк, а сегодня по его лицу расплывалась загадочная улыбка. Я и трезвого то его видел редко в таком хорошем настроении. На подсознании я понял что это не с проста и постарался незаметно прошмыгнуть в свою комнату, но он заметил меня и подозвал к себе.

Я осторожно подошел и присел напротив него за стул. Помнишь свое желание? Какое желание? Узнать то что с тобой будет после елуу (в переводе смерть). Да дядя, я же тебя все время об этом спрашивал. Что бы это понять ты сам должен там побывать.. И не успел я сказать что либо в ответ как на меня обрушился какой то мощный энергетический удар. Я упал, меня начало бросать в озноб, кожу словно выворачивало на изнанку, а за тем что то вырвало меня, с дикой болью, из своего тела и потянуло за собой.

В процессе этого я ничего не видел и ничего не чувствовал, ощущал лишь присутствие какого то невообразимого существа, которое не возможно постичь человеческим разумом и непреодолимый страх. Затем передо мной стала проплывать вся моя еще тогда коротенькая жизнь с каждой ее малейшей деталью, я увидел все, от утробья матери и рождения до того дня. В памяти человека хранится каждая деталь его жизни и при желании он может вспомнить все.

Но в скоре эта сущность меня отпустила, как я понял выкинула меня туда куда нужно, и страх сменился чувством безмятежности и безграничной свободы. Я ощущал космос.

1960 год, кажется. Снова осень. Сентябрь. Мы с семьей переехали. Теперь мы живем в отдельной двухкомнатной квартире. Она неблагоустроенная. Там нет горячей воды и ванной, как в прежнем доме на улице Пархоменко, где мы жили до этого в коммуналке. Но зато мы живем своей семьей, без соседей, когда неминуемы скандалы и недоразумения.

Новый наш дом был шлакоблочный, двухэтажный, построенный хозспособом заводом "Вторчермет", где мой отец работал заместителем директора. Я пошел в пятый класс в сорок седьмую школу, находящейся на площади Ефремова, ныне - Сибиряков-Гвардейцев. Учился я во вторую смену, а накануне, на уроке ботаники нам поручили собрать гербарий.

Такой порослью, например, была бздника - так мы звали растение со сладкими черно-синими ягодами, которое раньше можно было найти даже во дворах домов и которое ныне кануло в лету. Я окинул речку взглядом. Подумал, как всего несколько лет назад люди купались в ней, ловили рыбу, вода была чистая и прозрачная. Бывало, зайдешь в воду, а из-под ступней вырывается холодной змейкой рыбка - вьюны, тогда она водилась тут во множестве.

Сама речка была неглубокой, и для взрослых, по указанию отца построили небольшую плотину, за ней Тула стала много глубже, так что не только детишкам было тут летом раздолье, отдыхать и купаться тут могли все, кто хотел. На крутом северном берегу, проделав в нем норы, по весне тут вили себе гнезда какие-то птахи - стрижи, по-моему. Сейчас же по воде струились поверху там и сям бензиновые пятна - первые следы наступавшей на нее промышленности.

А с того берега доносились взрывы - добывали гранит в карьере. Потом на том месте образовался котлован, залитый водой, севернее этого котлована сейчас стоит комплекс издательств и типография "Советская Сибирь".

Так вот, на всей перспективе дороги я обнаружил только три вида транспорта, один трамвай, один грузовик, шедшие мне навстречу, и один легковой автомобиль уходящий от меня в гору. Воспоминания, воспоминания.. Они отвлекли меня от моего рассказа. Возвращаюсь к нему. Так вот, идя по берегу Тулы и собирая листики и разную травку в альбом для гербария, я вдруг увидел несколько воронок диаметром сантиметров по десять-двенадцать каждая и глубиной менее полуметра.

Стенки воронок были ровненькие и гладкие, словно полированные, даже буром так не сделаешь, а внутри них лежало по металлическому шару. Достать такой шар просто так было невозможно, так как его оболочка впритык соприкасалась со стенками воронки, словно он был впрессован в землю чудовищной силой. Тогда я от реки поднялся наверх на булыжную дорогу, ведущей на завод "Вторчермет", в поисках подходящей железяки, чтобы откопать шары.

Такие железки часто высыпались из кузовов машин, везших на завод металлический лом - мы росли среди этих железок.

Да что там железяки, на обочине дороги, напротив столовой завода имени Ефремова, чуть ли не до середины шестидесятых годов стоял, привалившись на левое крыло, свалившийся с кузова "Студебейкера", целый самолет - ястребок Як-7 - времен Второй Мировой Войны! А на самом "Вторчермете", среди куч металлического хлама можно было найти и какой-нибудь, вполне боеспособный, ППШ.

Так что нужную мне железку я нашел довольно быстро. Выбрать ямку с наименьшей глубиной мне не удалось, на удивление, все они были абсолютно одинаковы, и я стал откапывать ближайший к реке шар. Мне, почему-то, думалось, что ближе к берегу грунт должен был быть сырее и мягче. Так это было или иначе, но, потратив с полчаса времени, я все же выкопал один из шаров.

По форме он напоминал яблоко, с выступающим по периметру, на несколько миллиметров, ободком, с совершенно цельным корпусом. Сам корпус был из серебристого металла, похожего на полированный алюминий, и был чрезвычайно легок, легче пустой консервной банки, отчего показался мне полым.

Когда я его потряс, внутри что-то загудело и защелкало, но на простое бряканье каких-то камешков или железок эти звуки похожи не были. Я пробовал его расколотить, но это не удавалось, мало того, на нем не осталось не только каких-либо вмятин, но и даже царапин. С досады, я пнул его, и он улетел в речку. Но, к моему удивлению, не поплыл по течению, а сразу пошел ко дну.

Эпилог Увидел я сон, Где свет обнажен И вдвоем Мы купаемся в нем. Не нужно обещаний И глупых притязаний, Там у любви один закон - Красота господствует в нем.. Вступление Все началось весной 1999 года. Я был молодым беспечным человеком, постоянно чего-то ждущим и ищущим в жизни. Наступили времена свободной воли и технократического прогресса. Давно в прошлое ушел железный век прагматизма, и вся энергия, удерживаемая в тайниках души, бурным потоком хлынула во всю полноту жизненного бытия.

У русского человека реализация творческого потенциала всегда была огромна, и никакие жесткие рамки не смогли бы его удержать. Я же все чего-то ждал, просто не понимал своего предназначения. Конечно, в мире происходит много событий, но и многое построено на процессе накопления и потребления. Меня это никогда не прельщало. Свободный полет, и молодая беспечность были моими оперируемыми реалиями.

У большинства знакомых, в моем окружении, философия жизни была до банальности проста: как можно больше денег, веселья и женщин, фундамент же ее был построен на удовлетворение этих пунктов. В глубине, на каком-то подсознательном уровне, я понимал, что далеко не в этом списке все ценности жизни.

Профессия, положение в обществе и слава - прекрасные блага, но и они также мимолетно временны. Я осознавал, что есть, что-то еще, гораздо более глобальное к чему мне предстоит прейти. Может быть это любовь? Но к кому и чему я не знал, да и вообще, такие понятия казались мне полной абстракцией фантазий. Сознательно пропуская через призму рационализма, и только так объясняя все происходящее в жизни, я крутился в замкнутом круге.

Но однажды произошли события, которые фатально изменили меня.. Наталия Как-то летом я поехал отдыхать на юг, там и началась эта таинственная история. Отдых проходил в прекрасном настроении, ничто не могло предвещать каких-то глобальных перемен. В такие моменты я отходил от цивилизованного мира, и включал общение с природой. Две, три недели для меня были вполне достаточны, за это время можно как следует восстановиться и опять приступить к своим рабочим обязанностям.

Воздействие магической силы моря никогда не переставало меня удивлять. Когда хотелось побыть одному, я уходил по берегу в дикие места, там, цивилизованному пляжу, картину сменяли голые валуны и отрешенно возвышающиеся скалы. Целыми днями я мог загорать и плавать, перекусывал фруктами и опять пускался в балдение от отдыха. Потом уходил на снятую комнату, только чтобы поужинать и переночевать. В общем, дни казались мне бесконечной чередой ярких красок. Однажды, с утра пораньше, я решил пойти в дикое место и искупаться.

Вода еще не так прогревается и легкая шок-терапия действует всегда бодряще. Но я никак не мог представить то, что там увидел. Среди голых камней находилась женщина, она была полностью обнажена. Вот уж шок-терапия та. Такой красоты я и не мог вообразить, и, тем более то, что она там делала. Притаившись среди валунов, я стал наблюдать. Ее прекрасно сложенное тело покрывал шоколадный загар.

В лучах восходящего солнца она занималась, чем же с первого взгляда мне было трудно определить. Ее грациозное гибкое тело исполняло движения, очень похожие на элементы художественной гимнастики. Она плавно переходила из одной позы в другую, по-видимому, получая от этого огромное удовольствие.

Зрелище это было потрясающее, каждая часть тела, и все мышцы присутствовали в целостной работе. Я еле смог подавить подспудное желание и продолжал смотреть. Она с легкостью выделывала прогибы назад, переходила в стойку на предплечьях, затем складывалась корпусом к ногам. Я подумал, что это художественная гимнастика, но что она здесь делает, тренируется?

Вдруг в моей голове что-то щелкнуло, как будто где-то замкнуло. Я почувствовал, какую-то мощную силу, исходящую от девушки. Стало ужасно плохо, меня затошнило, захотелось убраться подальше от этого места, но я не мог, что-то меня сильно притягивало, возможно, сама девушка. Исходящая от нее мощь и сила сочетались с необыкновенной грациозностью и красотой.

Так оно выходит, чудно это. Он и прост и непостижим и всё то одновременно. И неразумию моему смущение. Отчего так? А как простоту понимаешь? И ежели ты правилу тому следовать будешь, то и не постигнет тебя печальная участь наших святош, а только богопознание в мозолистые руки даётся. Вон оно как дивно.. Откуда она? Так кто в Боге пребывает, тот и непостижим. Но почему, Отче? А такова природа Божия, чадо. Вот смотри - вот он огонь. А вот она вода. Ежели ты воду с огнём соединишь, что получится? Так пар и только.

И не будет огня, дурилко. Так и ум человечий - он другой природы, не божей. А как же божию постичь природу-то? А то не умом. Так Сын-то, что ж, не умом живёт, что в Боге? Вот ты и сказал.. А как научиться-то, батюшко, не умом жить?

На то и есть тебе таинство святого причащения к божиму писанию и к слову живому твоего наставника, чтобы воду твоего ума сделать маслом божественного разумения, чтоб не вода огонь гасила, но масло огонь тот возжигало. И как трудно сделать из воды масло, так непросто твой ум свести подстать божему промыслу. Уразумел?

Так ежели ж получится, так я смогу думы Христовы постигать? Не все, но что-то сможешь. И тогда я смогу и Боженьку непостижимого понять и к подолу его коснуться? А то ж? И тогда.. О-то тебя понесло. Ты сперва скажи мне - непостижимая природа - она для всех непостижима? Ну да.. Так вот пока ты как все, так и будешь только говорить, а дела божего не знать. А это как? Кто непостижимость одолел, тот к делам Божим доступ имеет, но то - Тайна..

Из неё скинули сеть точно на мальчика. У меня перехватило дыхание. У меня бред? С каких это пор лодки стали летать, и почему она такая объемная, почти круглая, и почему чёрная, и почему такая большая?

Мальчик и буйвол на её фоне были совсем крошечные, почти игрушечные, а люди на этой лодке - десятка три - огромные, гораздо больше буйвола.. Нет, такого просто не может быть! Я стал сбивчиво рассказывать Учителю, что увидел, перемешивая описание картины с описанием своих сомнений.

Он слушал меня молча и, когда в моих речах уже не осталось слов описания, а остались одни только вопросы и волнение,, прервал меня резко и просто: - Замолчи, Ньянг-мо, от твоей суеты даже воздух стал будоражиться и требовать ответа от меня. Откуда мне знать, что ты видел?

Мне важно, что ты что-то увидел, а что - это уже не так и важно. Завтра в это же время приходи, продолжим, а пока что не тревожь меня своими криками: я слишком стар, чтобы вникать.. Вот Благословенный Ниг-лунг Римпоче пусть решает, что тебе ответить и как трактовать твои видения.. Я выполняю свою часть работы, он - свою, и нечего требовать от меня ответов, которых я не знаю.

Не моё это дело - смотреть, что там у вас возникает в Зеркале Правды.. Так, ворча, он вывел меня на улицу и, не глядя на меня, как бы забыв вообще о моём существовании, пошёл по своим делам. Я был ошарашен и сбит с толку. Летающий корабль.. Огромные люди, которые ловят мальчика сетью, как рыбу.. Незнакомые горы и странные крыши..

Всё это будило во мне множество вопросов, главный из которых - почему я увидел именно это, а не что-то иное?

Будучи замужем за хорошим и добрым человеком со мной произошел удивительный случай, изменивший всю мою жизнь. Тогда я даже не придала этому того значения, к которому стоило хотя бы прислушаться. Сейчас, по прошествии 11 лет, я все чаще оглядываюсь на это наше прошлое путешествие. Мы жили в Москве, я училась в институте на третьем курсе, муж продавал книги. Мы были уже женаты около полутора или двух лет.

Жили мы в выселенном доме на улице Трубной, там, где теперь проходит новая ветка метро, в бывшем доме Гиляровского, дух которого периодически пил с нами водку и чай. Это было счастливое время. Чудеса окружали этот дом, который охранял нас, а мы платили ему любовью. Мы с Мишкой часто гуляли. Любимым местом наших прогулок был Рождественский монастырь, в котором время текло густо и неторопливо. Когда начали строить собор напротив, подвалы, видимо, затопило, потому что библиотека была напоена тихим сожалением происходящего.

Таганской площади (равно как и Красной) я опасалась. Переходить ее было жутко - казалось, что идешь по крыше бездонного колодца, в котором спит большой черный зверь. Я не любила Москву многолюдную, торговую, спешащую. Я скучала и искала её уходящий старокупеческий уклад, проявленный в редких неснесенных переулочных зданиях. Эту ностальгию по прошлому получила я от бабушкиных рассказов о её детстве. Бабушка рассказывала, что когда-то они жили в собственном доме, с широким парадным, крутой лестницей на второй этаж.

В просторной гостиной они с сестрой залезали на подоконники, где за тяжелыми шторами прятались от слуг. Бабушка рассказывала, что на втором этаже была потайная дверка, которая открывалась выходом на маленький балкон, скрытый снаружи колоннами и лепниной. До рассвета прокрадывалась она туда, чтобы поймать первый луч солнца, озаряющий золотые купола далекого монастыря. Первые годы моей институтской жизни я потратила на поиски такого дома.

И множество похожих мест обнаружила я, но ни одно из них не затронуло мою душу родным теплом. Все эти старинные дома были одинокими, грустными и пустыми. И я отказалась от поисков. По прошествии какого-то времени, я стала замечать, что теряю себя прежнюю, что ПРИВЫКАЮ к Москве, и ужаснулась. Вот тогда и произошла со мной эта история.

Теплым субботним вечером, мы вышли на прогулку, из нашего дома 13 на Трубной, поднялись по переулку Последнему к Сретенке, не торопясь, пересекли бульвар, отметив нищету жителей за прекрасными эркерами, подивились необъятному белому коту в Милютинском переулке, и дворами вышли на Мясницкую.

Там, во дворе, окруженном кирпичной стеной, стояли лавочки перед детской площадкой, на них мы и расположились отдохнуть. Помню, что было очень тепло. Светило яркое солнце, поэтому мы сели в тени какого-то дерева спиной к забору. Двор был квадратный, арка длинного дома напротив выходила в Кривоколенный переулок. Мне нравились эти места за брусчатые мостовые и не нравились за холодную тишину стерегущих посольств. Поэтому неизвестно, что подвигло меня перейти улицу и войти в дверь одного из этих старых домов.

Видимо сама ДВЕРЬ. Надо сказать, что она была удивительная. Высотой метра два с половиной, украшенная по периметру металлической вязью, в которой угадывались то ли письмена, то ли символы.. Я не смогла пройти мимо. Потянув за металлическую ручку, в виде львиной головы с открытой пастью, я попала внутрь. Наверх поднималась широкая чугунная лестница, с резными пролетами и перилами, из-под которых рассматривали вошедшего хмурые львиные морды. Было сумрачно и прохладно, как обычно бывает в подъездах. Потолка я не видела, но знала большую высоту, чем и объяснила себе происхождение сырости.

Но больше всего меня привлекли картины. Когда мои глаза привыкли к сумраку, я с удивлением отметила, что обе они наполнены призрачным свечением, будто изнутри пробивающееся наружу. И, думая о необычных красках, я подошла к левой раме, с надеждой разглядеть, как написан портрет.. И увидела потрескавшуюся по бокам амальгаму. Восхищение мое сменилось ужасом, когда я поняла, что это зеркало.

И оно не отражало меня, равно как и часть двери, попадавшую в обзор и то, другое зеркало напротив. Оно не отражало настоящее, в нем жила война. Там, в глубине лилась кровь, мелькали копья, мечи, шпаги..

И тут мое внимание привлек человек, идущий по этому полю, раздвигающий растущие колосья спиралей, стряхивая с них цифры и людей, которых был призван спасти. Он шел прямо на меня, оберегая какой-то предмет, завернутый в плащ, и намереваясь отдать его мне. Вид у него был решительный и упрямый, он видел Цель. Волосы на моей голове зашевелились, когда я поняла, что еще пара шагов, и он отдаст это мне.

Все кричало у меня внутри - что этого не надо мне, т.е Не в силах отвернуться, я пятилась, пытаясь выбраться вон. Расстояние межу ТЕМ человеком и мной сократилось до полуметра, но тут дверь открылась, и я "выплюхнулась" на мостовую. Человек, открывший дверь, был худощавым, высоким и печальным.

Он укоризненно посмотрел на меня, вздохнул и сказал: "опасно приходить не в свое время". Я сидела на мостовой раздавленная и замерзшая. Таким и нашел меня мой обеспокоенный муж, который очень обиделся моим внезапным исчезновением. За два квартала от места нашего привала перед домом слепых. Действительно наверху оказалась табличка "Дом слепых".

И я подумала, что очень мудро было поставить зеркала на входе дома слепых, они не увидят и не расскажут никому.

Я отчётливо понимал, что просто так подобные приглашения не даются. Тот, кто, будучи жив, приглашает к себе в гости таким образом, как это сделал буддист, не просто человек. Только очень могущественный, может быть даже бессмертный адепт или святой, может такое. И вот вопрос - зачем я ему нужен? Что он увидел во мне такого, что из всех миллиардов человек он пригласил именно меня?

К тому времени я читал об этом и знал, кого и как приглашали таким образом, а также - кто из смертных общался через Эфоб (так в древности называлась подобного рода доска с буквами) с могущественнейшими буддистами Востока. Например, я знал, что волхвы, которые искали младенца Иешуа, не просто так получали сведения о его рождении и местонахождении. Не из воздуха они узнавали, но через Эфоб - а значит, именно так, как буддист пригласил меня. Прошли тысячелетия, но метод не изменился.

Спиритуалисты приспособили доску для своих нужд и объявили свое общение с потусторонним миром откровениями. Но ведь важно не как они получали сведения, а от кого. Кто стоит по ту сторону доски в духовном теле - вот что важно.

Интересно, что Андрей Рублев, описывая поиски волхвов (которые сами были святыми людьми), изобразил на картине "Троица" их обращение с вопросами о местонахождении младенца Иешуа: двое из ангелов прикасаются к чаше, стоящей на походном Эфобе, а третий спрашивает и иногда записывает важные ответы. То, что не праздный дух заглянул на наши вечерние святочные посиделки, мне было ясно как дважды два - уж больно красиво и стремительно было то, что он говорил.

Не было это похоже ни на что другое, но именно на приглашение Знающего. От такого не отмахиваются, таким не пренебрегают. Ну так что же есть во мне такого, что меня пригласил в Тибет один из Знающих? Я стал думать и вызывать из памяти детали своего недавнего прошлого, которые могли бы каким-то образом продвинуть меня в догадках и дать объяснение в ответ на будораживший меня вопрос.

Продолжение следует..

А около левого предплечья замечен другой, овальный, со светящейся оболочкой и черной точкой внутри, какой-то объект. Снимок сделан на автоспуске, когда в комнате больше никого из людей не было. И ВНОВЬ ВАЛЮХА И ВНОВЬ КГБ Вошел "ариец", Павел Андреевич пошел ему навстречу. Говорили они негромко, но я слышал: - Ну что? Павел Андреевич развел руки: - Да знаешь, все получилось как нельзя, сам не ожидал. Я посмотрел на стенные часы, они показывали около двенадцати ночи. Ариец" пригласил меня вновь за свой стол, подал мне листочек бумаги и попросил подписать.

Это была подписка о неразглашении государственной тайны. Я понял - все вопросы ко мне закончились, и вздохнул с облегчением. Он отключил настольную лампу, и я увидел его глаза - они были серые и холодные, как две городские, припачканные копотью, снежинки. Ведь ты не хочешь кормить вшей и клопов и чахнуть от туберкулеза где-нибудь в местах не столь отдаленных?

Да и родители твои имеют неплохую работу, отец, вон, замдиректора завода. А ведь его запросто могут понизить до цехового мастера, исключить из партии. Разве может человек занимать столь высокое положение в нашем обществе, если воспитал такого сына - предателя Родины?

А фактор всеобщего презрения к тебе со стороны комсомольской организации школы? Впрочем, я и забыл совсем, ведь ты не комсомолец! Почему? Ты что, против коммунизма? Да не против вовсе, обеими руками за, только.. Что только? А в институт ты поступать собираешься? Или будешь всю жизнь болванки железные точать на токарном станке? Я все понимаю, - вполне искренне согласился я, зачем мне были лишние неприятности?

Тем более что пострадают мои родственники. Буду молчать как стерлядка. А в комсомол вступлю. В этом же году и вступлю. Ну, и правильно, соображаешь! Теперь запомни свою легенду, тебя ведь все равно будут спрашивать, где ты пропадал - Миша Гамм, родители. Так вот, видели аэростат, попавший в аварию, контейнер с секретным научным оборудованием.

Подошли со Стасом, поняли, что к чему, пошли связаться с властями. Дальше и легенду придумывать не надо: и как в милиции были и как у нас - все можешь описывать в подробностях, но только в рамках контейнера. Никакого Ганса, никакого Сереги, никакого верблюда, никаких инопланетян и прочего - в глаза не видели. Хорошо понял?

А светящийся разноцветный след от контейнера куда прилепить? Да в задницу прилепи себе! Вдруг рассердился "ариец" и стал нервно щелкать переключателем настольной лампы, ослепляя меня вспышками желтого света. Придумай! Совсем воображения нет что ли? Мы для тебя что - легенду для заграничной командировки разрабатываем, для допроса там с пристрастием? Ответить-то надо - всего лишь Мишке да родителям!

Однако было видно, что вопрос его застал врасплох. Пойду посоветуюсь, - сказал он и, отодвинув стул, вышел в смежную комнату. Минут через пять "ариец" вернулся и, не садясь на стул, нависнув надо мной, сказал: - Огни были от газовых аварийных фонарей на контейнере, чтобы привлечь внимание.. Ну, а теперь, когда позиции сторон прояснились, отпускаем тебя домой. Наша машина тебя подвезет, ночь на дворе, не пешком же тебе через весь город топать. Небось, денег на такси нет? А Стаса уже отпустили?

Про Стаса забудь. Он вместе с матерью уже собирает вещи - в другой город на новое место жительство сегодня же ночью отправятся. Я вскинул голову и с беспокойством посмотрел в лицо "арийца". Да нет, с ним ничего страшного, - улыбнулся простой улыбкой следак, - мы его берем к себе. У него способности.. Будет учиться в нашей спецшколе. Ну и маму пристроим где-нибудь у нас, и квартиру новую дадим.

Отца ведь у него нет. Мы ему и будем за отца.. Так всем и расскажешь. А что за срочность такая с отъездом? А это, Коля, не твоего ума дело! Значит, есть срочность, есть. Но этот вопрос не я решал, это там думали, - он показал пальцем в небо, как будто судьбу моего товарища решал не меньше, чем сам Господь Бог. Больше нет вопросов? Отлично! И помни - мы будем следить за тобой, смотри не споткнись, а то, неровен час.. Ну, да что там повторяться, я думаю, ты понял..

В небольшой палате лежал один человек, довольно грузный мужчина предпенсионного возраста. Врачи хлопотали вокруг него. Кто-то ставил капельницу, кто-то измерял давление, кто-то писал в истории болезни. Заведующий с торопливым взглядом отдавал какие-то приказания..

И детство и юность и увлечения и занятия спортом и сломанная на футболе нога и выбитые в драке передние зубы и частые попойки и дети и заботы о внуках - всё это промелькнуло перед ним.. Ни говоря ни слова, Борис сидел у кровати больного и не замечал суеты вокруг. Было тихо и лишь суетливые действия персонала вызывали некое шуршание, только и всего. Тишина - это важно.

Взяв больного за руку, Борис смотрел на причину его болезни и она смотрела на него. Как описать её? Разум? Но в чём он? Что является его телом? А разве разуму нужно тело? Разум, настойчивый и злой, замер и смотрел на Бориса откуда-то из другого мира, и этот молчаливый диалог их был подобен противостоянию двух душ, двух воль. Прошло несколько секунд. Разум болезни ринулся в атаку. По лицу больного пробежала судорога.

Врач, следивший за давлением на табло, сдавленно сглотнул - давление резко упало. Бориса замутило. Это был удар под дых. Самый настоящий удар, с тошнотой и зелёными кругами перед глазами. Борис немного согнулся, но взял себя в руки и выпрямился. Тошнота стала отходить. Состояние больного, на мгновенье перешедшее на Бориса, быстро таяло в нём, испаряясь как туман под сильным ветром. Ветром тех Небес, что так занимали в последнее время Бориса.

Муть отходила от Бориса. Оказалось, что отходила она и от пациента. Его бледность стала отступать, давление восстанавливаться, на лбу появилась испарина. Он стал приходить в себя. Разум болезни после бесполезной попытки отошёл и спряталась вглубь, как хищная рыба под утёс. Глядя оттуда на Бориса, он чувствовал его Силу и боялся её, и сделать с ней ничего не мог.

Так и смотрел. Борис перевёл взгляд на шефа: - Он будет жить. Пока. Что такое ты говоришь, какое "пока"? Но вы же сами знаете, что такое панкреатит и тем более что такое некропанкреатит. Это не диагноз, а констатация факта. А факты - вещь упрямая. Скорее всего, он не жилец. Заведующий стоял с опущенными в бессилье руками: - Борис, ты не понимаешь, он должен жить и как можно дольше..

Но мы же не волшебники, правда? Ну не знаю, Борис, не знаю. Последние месяцы я всё чаще думаю, что волшебство существует.. Выйдя в коридор, Андрей Афанасьевич молчал некоторое время, а затем, подбирая слова, начал: - Видите ли, Борис Вениаминович, я всякого повидал на своём веку.. Сами говорили, что факты - вещь упрямая, так вот, факты говорят нам, что в ваших руках даже мёртвые оживают, вот так.

Он замолчал. Борис выждал паузу: - Андрей Афанасьевич, вы ждёте от меня чуда? Помолчав, тот ответил: - И да и нет. Да - потому что здесь это чудо нужно. От этого человека очень зависит наше с вами существование, Борис. Скорее даже моё, и нашей больницы, а затем уже и ваше, как часть этого общего для нас с вами организма, так сказать опосредованно.

Для вас опосредованно. Для меня непосредственно. Думаю, вы понимаете. Он стоял, жуя губами так и не зажженную сигарету и смотрел в пространство перед собой. Борис думал. Этого важного товарища обычными методами не спасти. Его можно протянуть некоторое время, но вылечить - нет. Это знали все. Но все ждали чуда.

Даже медсёстры, не говоря уже о докторах. Но как? Вы должны понять, Андрей Афанасьевич, что чудо сделать невозможно, но..

Закрутились мы, завертелись и почти год не были на кладбище. А теперь молча спешили по тропинке вдоль заборов к её могилке. Как будто извиняясь за свою небрежность к её памяти. Я её не знала, она умерла когда ему было 20 лет. Мама оставила их с сестрой одних. Сестре тогда было 15.

Времени прошло много, он мне иногда говорил, что если бы мама была жива, то она тебя бы любила. И вот мы уже у оградки. Ствол березы разросся на два ствола и приподнял могилку. Мне было больно на это смотреть. Эта береза так вымахала. Разве можно было так сажать дерево, укоряла я его. Когда сажал говорил и не думал что оно двойное и так вымахает. Надо занятся, так нельзя оставлять.

Что то я ему ещё говорила, но он не стал слушать моих укоров, убежал за песком. Я вздохнув принялась приводить всё в порядок. Краска, раствор, лопаточка. Мы провозились часа три. И вот я зажгла свечку и поставила около плиты, отошла чтоб не мешать ему поговорить с мамой. Поднялся ветер, наверное потухла свечечка подумала я.

Надо будет прикрыть чтоб горела. На деревянной лавке я разложила немного еды. И мы в тишине молча перекусили. Какой ветер. Я и забыла про свечечку и вскочив пошла зажечь её. Когда её увидела она просто ровно догорала, остался маленький огарочек. Я громко от удивления позвала мужа, смотри, горит. Она ведь давно должна была потухнуть от такого ветра. Не может быть.

И мы молча смотрели на догоряющую свечку. Это мама рада что мы пришли, знак нам подает, сказал он. И прошептал, прости нас.

Это - эпоха фиолетового луча, Владыка Сен-Жермен, Иерарх текущей эпохи дарит нам спектр своего фиолетового луча. Если смотреть на радугу, то можно заметить, что фиолетовый цвет кажется уходящим в бесконечность, как будто радуга имеет и другие цвета, не видимые физическим глазом. И на самом деле так оно и есть. Фиолетовый цвет исчезает в более высокочастотном фиолетовом луче, родственном свету Седьмого луча - длине волны эпохи Водолея.

Это дар Иисуса Христа и Сен-Жермена, с помощью которого человек может достичь Святая Святых, это священный огонь, лежащий в основе каждого проявления, - внутренняя причина, ноумен, что стоит за духовным и физическим феноменом. Как действует фиолетовое пламя. В молекулярной и клеточной структуре физического, астрального и ментального тела существует пространство. В обычных условиях искажённые человеческие мысли и чувства не проходят в ядро - то есть в солнечный центр атома.

Так в чём же истинная причина того, что люди не способны сегодня позволить Божественному Дао, или Божественной Энергии, или Божественному Пламени, или Святому Духу, проходить через их сознание? Почему человек не принимает Закон и истинную науку Бытия? Что мешает ему принять силу ангелов, научиться управлять стихиями и достичь самоовладения? Не что иное, как человеческая невосприимчивость.

И вызвано это тем, что наши печи забиты шлаками. Это значит, что мы не имеем чистого горящего пламени. Пламя загрязнено сажей человеческих сомнений, страхов и прочих негативных проявлений. По мере того, как мы продолжаем жечь пламя Жизни, эта сажа образует окалину, через которую тяга Святого Духа не в состоянии пробиться. Таким образом мы получаем организм, буквально забитый негативной энергией.

В действительности, ум никогда не стал бы дряхлым, если бы не бремя самого тела, забитого субстанцией грязной энергии, которую человек либо исказил сам, либо принял от других людей, исказивших её. Фиолетовое пламя способно удалить, просто выпарить эту лжеквалифицированную энергию.

Пламя становится таким "горячим", что, по сути, выплавляет все нечистые субстанции из человеческого существа. Во время призывов фиолетового пламени большие куски тёмной дёгтеобразной субстанции вылетают из существа и с треском отправляются в пламя. Они кувыркаются и подпрыгивают там, а затем расплавляются и исчезают в клубах дыма. Всё наше физическое тело забито массой тёмной дёгтеобразной субстанции, порождающей болезни и являющейся продуктом осаждения негативной энергии, который мы копили на протяжении многих воплощений.

Это осадок астральный, но также определённо и физический. Дёготь заполняет пространство, всё слепляется и соединяется в одно липкой смолистой субстанцией. Именно от такого процесса умирают люди, именно это происходит с ними физически. В каком-то смысле слова, затвердевают их артерии света.

Чёрствостью сердца можно перекрыть поток". Фиолетовое пламя - это сущность одного из семи лучей. Как солнечный свет, проходя через призму, разлагается на семь цветов радуги, так и духовный свет проявляет себя как семь лучей. Каждый луч имеет особый цвет, частоту и качество сознания Бога.

Фиолетовый луч - это седьмой луч. Когда вы призываете его во имя Бога, он нисходит в виде потока духовной энергии и вспыхивает фиолетовым пламенем в ваших сердцах, неся качества милосердия, всепрощения, справедливости, свободы и трансмутации.

Но для этого нужно обязательно пропускать через себя энергии духовной Любви, которых боится зло, и которое это зло разрушает. Но зло - не дура, оно постоянно и более активно контр наступает. А вот психика человека - дура, которая "клюёт" на всё, что даёт ей ощущения наслаждения.

Возьмём любое из перечня "всё": сахар, наркотики, курение, много вкусной пищи, роковая музыка, то же обливание по Иванову, всё, что связано с гордыней, и т.д Это и есть - главный крючок, который используется злом для разрушения человека, для того, чтоб он как можно прочнее забыл о всякой духовности.

Ибо духовное развитие человека грозит злу разрушением. Вначале зло пытается сыграть на негативных качествах человеческой личности. Если не проходит номер - на его возвышенных качествах. Если и это не проходит, начинают, что называется руки выкручивать и крылья вырывать. Провоцировать страх. Оно изощренно в своих проявлениях, может действовать через пятую ступень.

Это всё вершат, так называемые падшие ангелы. Что там было на самом деле, нам никогда не узнать. То, что объясняют звучит так: 1. Люцифер и его ангелы, как светоносцы, были созданы для того, чтобы служить формирующейся человекообразной (по нашим понятиям) расе. 2. И в указанный момент этой расе нужно было дать огонь, 3. Продолжать служить таким существам, ещё очень далёким от разумности и, тем более, духовности. А они по собственному разумению решили, что эти существа ещё не готовы к принятию огня.

И что они не желают служить несовершенным. Это был, так называемый, великий мятеж. На сторону Люцифера встала треть его ангелов. Это было нарушением эволюционной программы И это считается очень большим нарушением.. По классификации, данной в книге Д. Андреева "Роза мира", противодействие эволюционному развитию считается не искупаемым грехом. Законы в космосе для всех едины.

Тогда у этих ангелов забирают огонь, и они приобретают статус смертных. Что такое огонь? Это белоогненная сердцевина сердца, соединённая с Великим Центральным сердцем. То есть - это кусочек Солнца (плазма, Бог), постоянно подпитываемый по серебряной нити, которая в то время была водопадом. Но всё это на тонких уровнях. Вот этот водопад Люцифер и отказался дать человеку, созданному по образу и подобию. Многим из его ангелов было назначено, как наказание, воплощаться в человеческих телах.

Но им был дан шанс восстановить свой статус - припасть к стопам Отца и смириться. Но они не захотели. Теперь, о смерти и бессмертии. Каждому человеку (и Ангелам) при их выходе на эволюционную спираль даётся определённый моментум энергии (запас), который можно расходовать по-разному. Это выльется в количество и качество воплощений.

Задача человека состоит в том, чтобы вознестись до того, как будет этот запас исчерпан. Не сумеет - дезинтеграция, как неудавшейся матрицы. И в вознаграждение его усилий в спасении от зла, он дал человеку шанс вернуться ), но при этом по своим задаткам (ум, интеллект, воображение и т.д Но выбраться от них практически невозможно. И конец один, рано или поздно - дезинтеграция.

Почему до сих пор не уничтожили всех падших ангелов? Потому что законы космоса не нарушаются. И если определено, что дезинтеграция будет только после исчерпании моментума, то так и будет Но все они обречены. Многие, в том числе Люцифер и Сатана, и его свита (я говорю не от своего имени, а по той информации, которую читала из источников по своей линии пути), уже абсолютную смерть получили.

Оставшиеся не успокаиваются. Им терять нечего. Но, какой-то запас жизни они ещё имеют, естественно держатся за него. А обитать они могут после падения только на астральном плане. Подпитываются энергией людей. Духовные энергии они не переносят. Эти энергии разрушают каналы, через которые они цепляются к людям. Чтобы жить, им нужно не позволять людям духовно развиваться. Вот почему существует такой разгул низких форм проявления жизни.

Постепенно человек, с активной помощью падших ангелов и всех демонических сил, стал вести себя неправильно, греховно (говорю детским языком, так как сложно подобрать слова). Особенно это обозначилось в период Лемурии и Атлантиды. И что? Человека наказывали постепенным уменьшением потока. А он уже не мог остановиться. И в настоящее время этот огонь имеет высоту 1,5 мм и тоненькая струна. У многих, без подпитки и продолжающейся греховной жизни, огонь гаснет совсем.

Нет связи с Богом. Это происходит, когда, благодаря праведной жизни человеку удаётся поднять кундалини до чакры венца, когда она напрямую соединяется с потоком из сердца Бога. Вот она - вечная жизнь в тонких телах. Но даже в плотном физическом теле люди с таким пламенем жили по 600 - 800 лет. Примеры тому есть в Библии. Так как это пламя было естественной защитой от всех напастей. И теперь варианты абсолютной смерти.

Да, первоначально кундалини вырывалась фонтаном из чакры венца. Всё вместе и давало жизнь и защиту. Постепенно с утончением струны кундалини опустилась в Муладхару. Либо ты очень "стараешься" и попадаешь в ряды чёрной иерархии. Там тоже свои посвящения и ранги. Причём, очень жёсткая беспрекословная дисциплина и подчинённость.

Но вся чёрная иерархия - смертники по истечении отпущенного изначально срока (кундалини) жизни. Вот они и цепляются к человеку, чтобы высасывать эту энергию (особенно через нижнюю чакру, в области которой располагается кундалини, и этим продлять себе жизнь, а человеку укорачивать. А из верхних чакр - тянут Свет серебряной струны.

А это - духовная энергия, без которой невозможно раскрытие и функционирование верхних тел. И второй вариант.

Тебя в каждое следующее воплощение засылают во всё более и более сложные условия (ты сам себе их зарабатываешь продолжающимся неправильным образом жизни), в конце концов, после израсходования жизненного потенциала тебя дезинтегрируют, как неудавшуюся матрицу. Но всем до последнего мига даётся шанс одуматься и повернуться в сторону Белой Иерархии, в том числе и падшим. И даже из чёрной иерархии можно выползти.

Но лучше не попадать. Так что загрязнённость - это следствие греховности, которое гасит огонь сердца, разрывает связь с Иерархией Света. Комплекс. Такое моё понимание. На абсолютность его я не претендую. Да. Подъём кундалини очень серьёзная процедура. И он напрямую связан с очищением личности. Без Учителя этим заниматься не допустимо.

Однако, она была воспитана в духе старых коммунистических традиций - в то время, когда происходило гонение на Церковь и детям почти с самого рождения "вдалбливали" идею о том, что Бога нет и после физической смерти человек попадает в небытие и забвение. Мои усилия убедить ее в обратном всякий раз терпели неудачу.

Она требовала у меня неоспоримых доказательств. Тибетская книга мертвых", многочисленные случаи реинкарнации ее не слишком убеждали. Что мне оставалось делать?

Я стал просить ее, если она уйдет из этого мира раньше меня (ведь никто не может заранее знать, в какой последовательности Господь призовет к себе людей), найти способ дать мне весточку с Того света. И вот непоправимое случилось. Она ушла из этой жизни. Казалось бы - ушел человек, его больше нет. Светлая ему память на веки вечные. О чем тут еще говорить? Но было бы плохо, если бы каждый раз все происходило как по шаблону. В случае с моей мамой отступление от традиционного сценария началось уже на Третий день после ее смерти.

Я приехал на дачу. Был обыкновенный, ничем не примечательный летний день. Но он таил в себе нечто непредвиденное. К нашемуо дачному участку подошли пять бродячих собак и улеглись возле калитки. Они то лежали, то вставали, но не отходили далеко от участка. Первое время даже трудно было осмелиться выйти на улицу.

Наконец, часа через два, мы все-таки рискнули и отправились в магазин. Собаки тут же встали и составили нам свиту, мирно шествуя с нами до магазина. Потом они исчезли в неизвестном направлении, будто бы растворившись в небытие. Все это показалось довольно странным - я даже сосчитал, что собак было ровно столько, сколько умерло в недавнее время моих близких родственников.

Но я бы не стал вам рассказывать об этом, если бы не то, что последовало на Девятый день после смерти мамы. Мы поминали ее на даче и позвали родственников и знакомых, многие из которых были атеистами. Странности начались еще при подготовке поминального стола, когда мы разводили и жгли костер. Несколько раз у меня и брата самопроизвольно звонили мобильные телефоны с высвечиванием номеров, из которых явно следовало, что один из нас звонил другому. Но ни я, ни он не набирали номера и даже не доставали мобильные телефоны.

Да и незачем нам было это делать - ведь мы были рядом. Но это еще - "прелюдия". Основные события случились потом - вечером и ночью. Можно конечно сослаться на то, что все мы изрядно выпили. Но это было не так. Выпивки было не много, а свежий воздух не позволял оказаться пьяным. Кроме того, среди нас были непьющие, и они тоже стали свителями случившегося.

Так что же произошло? Я и сам до сих пор удивляюсь, как все это могло случиться. Еще больше удивляется мой брат, профессор, доктор химии, физик и математик. Он до этого случая вообще не верил в сверхестественное. А тут. Одним словом, был у нас детский (игрушечный) мобильный телефон, который заржавел еще год назад и не собирался работать ни при старых, ни при новых батарейках. Лежал он себе и лежал в доме.

Но вдруг, ни с того ни с сего, он начал самопроизвольно звонить (никто к нему не притрагивался). Я сейчас уже и не помню, сколько раз он звонил - как минимум, слышал его трижды. Самый захватывающий и длительный звонок произошел среди ночи - часа в два или три, когда все уже спали. Я "сорвался" с постели и побежал к нему. Итак, я добежал до телефона, взял его в руки, он какое-то время продолжал звонить, а потом внезапно звонок прекратился.

И все. Больше звонков с этого телефона никогда не было. Нам так и не удалось заставить "заговорить" его снова. С тех пор он лежит немой реликвией среди других вещей.

Мы с братом в ту же ночь стали обсуждать и анализировать случившееся и пришли к заключению, что какая-то вполне реальная, но невидимая (вероятно, энергетическая) субстанция сумела найти слабое место "в цепи" и "замкнуть" заржавевшие контакты телефона. Причем, никаких внешних воздействий на него не было.

Ночь была тихой - ни проезжающих поездов, ни машин. На это я сразу обратил свое внимание.